На этой неделе Воркутинский драматический театр им. Б. А. Мордвинова показывал «Сильву. Дойти до премьеры» в Омске на фестивале «Его величество Театр». А в конце года спектакль увидят миллионы телезрителей: он вошёл в «Золотой фонд театральных постановок России». Съёмки пройдут осенью в Воркуте — там, где почти 83 года назад политзаключённые ГУЛАГа впервые сыграли оперетту Кальмана.
Первый за полярным кругом. Он родился в системе ГУЛАГа в 1943 г.: первую «Сильву» играли бывшие звёзды московской, ленинградской и других сцен СССР, оказавшиеся в заключении по политическим статьям. В Воркуте вернулись к этой истории, вспомнили о том, как появился театр, поставили спектакль о спектакле и получили «Золотую маску».
О театральной жизни на Крайнем Севере Елена Пекарь рассказала в преддверии Международного дня театра, который отмечают 27 марта. Она руководит театром девятый год, а её дедушка и бабушка прошли через Воркутлаг.
Оперетта в лагере
Марина Сизова, komi.aif.ru: Елена Александровна, как вышло: суровый север, полярная ночь, колючая проволока, ГУЛАГ — и вдруг искромётная венгерская оперетта?
Елена Пекарь: «Сильву» поставить предложил заключённый, первый худрук нашего театра, бывший главный режиссёр Большого театра и профессор Московской консерватории Борис Мордвинов. Сам театр появился благодаря приезду в 1943 г. нового начальника лагеря — инженера-полковника Михаила Мальцева. Сохранилась стенограмма его выступления: «Здесь, в Заполярье, в условиях полярной ночи и вечной мерзлоты, мы должны создать театр яркой зрелищности, весёлый и лиричный, с музыкой лёгкой и красивой, чтобы наши труженики, придя в свой театр, могли отдохнуть, развлечься, полюбоваться зрелищем, радующим и бодрящим. Открыть его нужно опереттой».
— Вы тоже выбрали не документальную драму, а реконструкцию этой весёлой постановки. Почему именно смех стал языком разговора о трагедии?
— Документальная драма — это всегда опасность исказить факты, не хотелось рисковать. Поэтому пошли по пути художественного начала, некоего собирательного образа ГУЛАГовских театров. Нам было важно через призму первой постановки Воркутинского театра рассказать о самом процессе её создания, о том, как ежедневно сочеталась репетиционная работа и личная история всех, кто был к ней причастен. Такое слияние позволило придать спектаклю историческую уникальность и показать зрителям, что даже в самой тёмной эпохе есть место светлым чувствам и добру. По сути, у нас получилось два спектакля в одном.
— Ваш спектакль — риск: человек покупает билет на «Сильву…», ждёт лёгкую оперетту, а попадает в лагерь и видит имена погибших. Были зрители, которые приходили по ошибке и уходили в шоке?
— Мы заранее много рассказывали о спектакле. И в основном зрители были подготовлены. Но бывало и по-другому: человек читал только название, думал, что это та самая оперетта, которую он уже видел в музыкальном театре, и просто не шёл. Такое случалось на гастролях или фестивалях. А те, кто приходил, после спектакля уходили с потрясением, слезами, восторгом — это словами не описать.
— Для вас эта тема — это ещё и история вашей семьи. Расскажете?
— Мой дед Андрей Александрович Карл родился в немецком селе Подсосново на Алтае в 1922 г. В 1930-е его родителей раскулачили, выслали в Нарымский край, где его мама и двое братьев погибли. Отца деда и дядю репрессировали в 1937 г. в Кузбассе. В 1942 г. деда мобилизовали в трудармию: сначала строил железную дорогу в Свияжске, а в 1943 г. попал в Воркутлаг. Бабушка Марта Федоровна Шваб — из семьи кубанских немцев. Её отца едва не репрессировали в 1937 г., да пожалели — девять детей без матери на руках было. Но в 1941 г. их депортировали в Казахстан, где её отец умер в первую же зиму. А в октябре 1943 г. её тоже мобилизовали в Воркуту — работать на теплицах.
— И они встретились в Воркуте?
— В страшную пургу: бабушкину теплицу замело, и нескольких парней прислали откапывать. Среди них был мой дед. Потом поженились, остались в Воркуте, родили троих сыновей. Условия в трудармии мало чем отличались от тюремных: режим, истощение, холод, скудная еда. Но они выжили. Когда я была ребёнком, бабушка с дедушкой кое-что о том времени рассказывали, но далеко не всё. Многое я не могла тогда понять, и особо говорить об этом было как-то не принято. А когда мы начинали работать над «Сильвой...», всё это ощущалось на каком-то глубинном уровне. Обрывки рассказов родни, истории артистов, воспоминания потомков… Чувство долга и ответственности перед их поколением было.
— Какой момент в работе над «Сильвой...» оказался для вас самым эмоционально тяжёлым?
— Для нас показ этого спектакля — всегда большое эмоциональное напряжение. Помню два момента, которые дались непросто. Первый — сдача спектакля перед премьерой на чистовик, без остановок и замечаний. Два часа другой реальности, после которой хлынули слёзы. Второй — в конце спектакля видеоряд, в котором мы вспоминаем выдающихся артистов, режиссёров, художников нашего театра с момента его создания. Мы в это время на сцене и тоже смотрим вместе со зрителями. Когда возникают лица людей, которых знал, с которыми работал, душу разрывает на части. И усиливается это ощущение тем, что в этот момент зал стоит и аплодирует.
— Легендарные имена — Борис Мордвинов, Алексей Каплер, Валентина Токарская и другие — связаны с историей Воркутинского театра. Когда работали над «Сильвой...», не было ощущения, что кто-то из них «рядом»?
— Всегда есть ощущение, что они за нами наблюдают. И это не на уровне точного знания, а на уровне каких-то энергий. Ведь не зря говорят, что ничто бесследно не исчезает. Всегда задаёшься вопросом, а что бы они сказали, глядя на нас сегодняшних? Гордились бы, ругали, плакали, смеялись… И ещё возникает мысль: хоть бы одним глазком подглядеть за ними, перенестись сквозь время, увидеть это начало, услышать только что собранный оркестр, голос Мордвинова, вглядеться в их лица, ощутить кожей. Этого, конечно, никогда не произойдёт, но появление нашего спектакля было ими позволено. Это я знаю точно. Мистики не было, был очень сложный и трудоёмкий процесс.
— Вы поддерживаете связь с потомками тех артистов?
— Наш театр очень трепетно относится к своей истории. Мы поддерживаем связь со многими потомками первых артистов, среди которых Надежда Мордвинова, Михаил Носырев, Елена Бендель, Инна Маркова. Эта связь для нас очень важна. Например, Надежда Мордвинова предоставила в музей театра личные предметы своего деда — клавир «Царской невесты» с его пометками, пиджак. Михаил Носырев — коллекцию аудиозаписей своего отца, композитора Михаила Носырева. Знакомство с Надеждой, с внучкой первого художественного руководителя нашего театра, позволило нам совместно организовать и провести выставку о первом десятилетии театра «Сверхзадача — выжить!» в Москве, Петербурге, Сыктывкаре и Воркуте. Потом появились её книги «Сверхзадача — помнить!» и «Воркутинская тетрадь Бориса Мордвинова».
— В день премьеры вашей «Сильвы...» вы думали о том театральном вечере 1943 года?
— Премьеру мы представили почти день в день, с двухнедельной разницей. Это было в октябре, золотая осень с небольшим морозцем по утрам. Сейчас климат в Воркуте изменился, стал мягче, хотя Заполярье периодически даёт о себе знать. В 1943 г., скорее всего, было гораздо холоднее и ветренее. Люди мёрзли, помещения были плохо отапливаемые. Об этом много раз упоминается, и это обыграно в нашем спектакле — телогрейки, валенки, платки.
— «Золотая маска» — это прекрасно. Но было чувство катарсиса сильнее, от чего-то бытового? Когда зритель подошел и заплакал?
— Таких случаев было очень много, а по отношению к «Сильве...» даже сверхмного. Люди пишут, подходят после спектакля, плачут, уходят немножечко другими, это чувствуется. «Золотая маска» — это все-таки вишенка на торте, за которой стоят годы и месяцы раздумий, работы и усердия.
— «Золотая маска» — это не только престиж, но и ответственность. Изменилось ли отношение к театру в Воркуте после награды?
— «Золотая маска» — это прорыв! Это первая маска за всю историю театра в нашей республике. И где — в Воркуте! Событие неординарное. Как круги по воде разошлась эта весть. Столько поздравлений, откликов. За это особая благодарность нашим творцам — автору пьесы Сергею Коробкову и режиссёру Валерию Маркину. Они сделали невозможное. Конечно, мы горды, горда за нас республика, город, люди. Но прямой связи между наградой и финансированием нет. Любая заявка на грант — то, что изначально исходит от театра, а поддержат или нет — другая история. Пока не жалуемся на недостаток внимания, в основном получается привлекать средства на творческие идеи.
За полярным кругом
— Воркута — город, откуда многие уезжают. Чувствуете себя в культурном вакууме?
— Во всём есть свои плюсы и минусы. Конечно, вакуум ощущается. Особенно для нас — деятелей театра. Нам нечем подпитываться. Поэтому так много и ездим. С другой стороны, у нас нет театральной конкуренции, весь зритель наш. И это не повод расслабляться, всегда стараемся придумать что-то новое, удивить.
— Полярная ночь и полярный день влияют на репертуар?
— Они всегда очень сложно воспринимаются организмом. Но не думаю, что это принципиально влияет на запрос. Репертуар на каждый месяц мы планируем с точки зрения разнообразия форм, жанров, сценических площадок. Зритель в Воркуте любит комедии, так уж исторически сложилось. Наверно, этому есть объяснение: жизнь здесь непростая.
— Кто сегодня ваш зритель? Это по-прежнему шахтёры и их семьи?
— Я бы сказала, что это далеко не только шахтёры и их семьи, хотя они тоже приходят. У нас есть костяк театралов, которые могут по нескольку раз смотреть один и тот же спектакль. Учителя, школьники, молодёжь, бизнесмены, пенсионеры… В последнее время всё чаще в электронной системе продажи билетов стоит запись «мест нет». Это так радует!
— Первые актёры были заключёнными. Сегодня уехать в Воркуту работать — тоже вызов? Как уговариваете талантливых режиссёров и актёров приехать?
— В какой-то мере — да, вызов. Но не уговариваю. Сами приезжают и очень даже хотят. Кто-то никогда не был в Воркуте и хочет посмотреть на заполярный город, кто-то изначально заинтересовался нашим театром и предлагает сотрудничество, кого-то ведут дороги судьбы. В каждом случае своя история. В последнее время поступает очень много предложений. Другое дело — приехать к нам на постоянной основе. С этим есть проблема. Не Москва же…
— Вас принимают в столицах как экзотику из Заполярья или как равных?
— Нас воспринимают как хороший театр и даже больше. Мы не совершаем диких экспериментов с классикой, стараемся передать эпоху и стиль в том виде, в котором было создано произведение. Предпочитаем идти по пути режиссёрских находок и интересной сценографии. Ну, и мастерство актёров никто не отменял. Хотя ставим и в пластическом жанре, и современную драматургию. Может, в каком-то смысле это и экзотика в наше время.
— Гастроли — это стресс для труппы. Актёры волнуются больше обычного?
— Стресс и форс-мажор. Надо приспособиться к площадке, иногда переделать мизансцены, порядок выходов из-за кулис и из зала. Времени всегда в обрез. Конечно, волнуемся. Но никогда это не связано с тем, что мы в другом городе. Волнуемся всегда, даже на своей родной сцене. Каждый показ — новый экзамен.
— После успеха в Москве не зазвездились? Не сложнее возвращаться в обычную воркутинскую жизнь, играть детские утренники?
— Звёздной болезнью не страдаем, хотя после осенних гастролей в Москве и Петербурге испытывали гордость за себя и за театр. Гастроли прошли великолепно! Понимали, что после них будет много работы, и её никто не отменял. Но мы зарядились. Мощно и надолго. Какая уж тут звёздная болезнь? Успеть бы. Через полтора месяца мы уже отправились в большие гастроли по Республике Коми.
— В Воркуте бывают гастролёры из центра?
— Не так часто. Логистика непростая, финансово и по времени затратно. Гораздо проще выехать куда-то поближе. За последние несколько лет у нас побывали драмтеатры из Сыктывкара и из Самары. Зато мы легки на подъём, у нас другого выбора нет — закиснем. Какую бы точку на карте ни выбрали — всегда далеко и дорого. Как-то справляемся и лёгких путей не ищем.
— Сколько стоит билет в Воркутинский театр?
— Самый дорогой билет — 1000 руб., самый дешёвый — 200. И уже много лет мы не меняем ценник. Конечно, у нас есть система льгот и акций, всё успешно работает. С другой стороны, всегда хочется большего. В театре всегда денег не хватает, об окупаемости говорить не приходится — иначе нужно было бы поднять цену раз в сто, что нереально. На гастролях цены выше, иначе не покрыть затраты, а ещё и заработать надо. Здесь, в Воркуте, мы ограничены в возможности взвинчивать цены, поэтому, скорее, да — социальный тариф. Но мы научились грамотно распределять свой внебюджет. К тому же мы государственный театр, и финансирует нас республиканский бюджет по некоторым, но существенным статьям расходов.
— Не думали о трансляциях спектаклей в интернет для уехавших зрителей?
— Системы трансляции у нас нет. Обычно зритель, уехавший из Воркуты, или приезжает в гости в родной город, или посещает наши спектакли на гастролях. Кстати, «Сильва...» же вошла в проект «Золотой фонд театральных постановок России». Осенью 2026 года к нам приедут организаторы для записи спектакля, которая будет широко транслироваться на телевидении. Так что начало положено.
Плакала не раз
— Воркута — мужской город: шахты, уголь, суровый климат. А руководитель театра — женщина. Женская гибкость эффективнее?
— Вот именно! Чем жёстче фактура, тем мягче подход. Это в самом общем смысле, конечно. Иногда приходится проявлять и волю, и характер, и жёсткость. Но, как показывает моя трудовая биография, только на этом далеко не уедешь. Я человек лояльный, люблю людей и испытываю к ним эмпатию. Стараюсь создать командный дух, доверять, обсуждать, прислушиваться к коллегам. Просто люблю театр, а уж свой — особенно! По натуре и по профессии я творческий человек, поэтому понимаю многие процессы и чувствую их нутром. На одной волне. Даже на сцену вышла в нашем золотомасочном спектакле в качестве концертмейстера. Опыт сногсшибательный! Руководитель и подчинённые в одной упряжке.
— Вы плакали на спектаклях своей труппы?
— Да, и не раз. Был спектакль по Айтматову «Пегий пёс, бегущий краем моря». Смотрела много раз, и каждый раз как первый. Особенно в заключительной сцене с Кириском. Слезы ручьём, ничего с собой сделать не могу. Ещё плачу, когда идет спектакль по Распутину «Прощание с Матёрой» — так жаль этих бедных жителей деревни, вынужденных её покинуть. Был спектакль «Сотников» по Быкову. Ужасная сцена в конце, всех повесили. Ну как тут не плакать?
— Есть ли у труппы особый ритуал перед выходом на сцену?
— Ой, кто во что горазд! У каждого актёра свои заговоры, приговоры, талисманы, уверена. А вот после «Сильвы...» у нас появилась одна традиция, её внедрил режиссёр Валерий Маркин. Перед спектаклем собираемся в круг, кладём руки друг на друга в столбик и на раз, два, три подбрасываем, портал открываем. Наверное, со стороны чудно, но помогает.
— Самый страшный сон директора театра в Заполярье?
— А мне такой сон и приснился. Когда была пандемия, в театре можно было находиться только нескольким людям, в том числе и мне. Было не по себе, театр затих, замер. Чтобы его оживить, я почти каждый день играла на фортепиано в фойе. Ну хоть что-то. И вот снится мне сон: я заперта в театре и больше никого нет. Выйти не могу, понимаю, что это надолго. Проснулась в поту, видимо, психика так отреагировала на события. После того как я окончила консерваторию, мне ещё очень долго снился сон, что на госэкзамене я забыла весь текст и не смогла ничего сыграть, хотя в реальности сдала его на отлично.
— Если бы появился миллиард рублей, который можно потратить только на театр, на что бы потратили?
— Отремонтировала бы фасад здания и многие помещения, привела в порядок зрительское фойе (дизайн-проект уже есть), забабахали бы Арктический театральный фестиваль (он тоже уже на старте). Конечно, больше бы приглашала творческих людей — режиссёров, художников, педагогов. Жаль, что миллиарда пока нет, поэтому двигаемся в той скорости, которая разрешена.
— Вы, наверное, знаете сотни анекдотов про Воркуту и зону. Какой чаще всего рассказывают за кулисами?
— Застали меня врасплох. Ничего на ум не приходит. Часто, когда бываем на гастролях или фестивалях, приглашаем коллег к нам с ответным визитом. Они смеются, вспоминая крылатую фразу «Будете у нас на Колыме… Нет, уж лучше вы к нам». Хотя потом приезжают.
— Чем кормят в буфете? Есть фирменное «воркутинское» блюдо?
— Тартар из оленины — это очень вкусно! И вообще всё, что можно приготовить из оленьего мяса. В качестве презента это беспроигрышный вариант, на любой вкус. Так что дежурная коробочка с северными деликатесами всегда едет с нами, когда отправляемся в очередное путешествие.
— И самый главный вопрос. Он несколько риторический: зачем? Зачем театр там, где холод, где уезжают, где прошлое такое страшное? Зачем вы лично это делаете?
— Возник момент в жизни, предложение. Для меня это был вызов, наверное, хотелось проверить себя на прочность и делать что-то стоящее. Театр — это большое дело, и не каждому выпадает такой шанс. Воркуту я прекрасно знала, потому что выросла здесь. Я ехала на родину, но в новую для себя жизнь. Да, холодно, да, сложно, да, не Москва. Здесь своя особая атмосфера, особый дух и ритм жизни, который отличает этот северный город от многих других мест. Считаю, что театр на Севере — это больше, чем простое развлечение. Это средство объединения людей, это миссия, это то, что стало делом моей жизни. Восхищаюсь очень точной цитатой первого художественного руководителя театра Бориса Мордвинова: «Старайтесь быть необходимым театру. Только тот, кто всегда и во всём необходим театру, может и должен работать в нём». Знаю, что должна. И очень надеюсь, что необходима.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
